Будем! Homemade Views & Reviews


old school
enragedsoul
Я вышел на улицу, собака привычно засеменила рядом, присматриваясь к знакомым кустикам. Перед глазами разворачивался аквариум. Солнце, рисованная улица, странные люди, странные машины, странные белые линии на асфальте. С трудом заставил себя посмотреть налево, потом направо, убедился, что машины точно остановились, не поверил, посмотрел еще раз, решил не переходить. Аквариум. Это бесконечное сидение перед монитором до добра не доведет, выхожу из дома и не понимаю, реальность ли то, что передо мной. Собака застыла рядом, вопросительно наблюдая за моим пальцем, когда я подам знак перебегать дорогу. Уже можно? Нет? А я не знаю. Я не уверен, что сам смогу перебраться на ту сторону. Я не играю в компьютерные игры, не люблю их, но сейчас передо мной начинается настоящая игра: может неожиданно выскочить автомобиль, которого еще не было здесь секунду назад. Или сверху свалится кирпич, от него надо увернуться, или одной жизнью меньше. Нет, надо мной небо, ярко проглядывает через зеленую листву и светится в желтых, безумно желтых цветах на кончиках веток. Не буду переходить. Поворачиваю налево и иду тротуару. Собака с сожалением плетется за мной - она любит гулять на той стороне. Грустные карие глаза. Именно за эти глаза мы ее и взяли. Когда умер кот. Ребенок тоже плакал, а потом забыл, стал просить новую живую игрушку. Ездили, смотрели, выбирали. И нашли в одном собачатнике, куда привозят брошенных, выброшенных на улицу, отловленных, покалеченных, злых и добрых собак, нашли это милое нелепое чудовище, черное, лохматое, на коротких ножках. И глаза, человеческие глаза. Как странно в них смотреть. Иногда кажется, что видишь самого себя. Добрые и грустные карие глаза.

Я повернул за угол и стал спускаться вниз. Знакомые парковщики - муж и жена - лихо сговаривались с владельцами только что подъехавших машин, показывали куда приткнуться, зарабатывали свои кровные евро на пиво. Тут же спросили меня, не собираюсь ли куда, если поеду, у них будет паркоместо на весь день. Сообщили все местные новости, кто, где, когда, куда, попросили в долг, все - как обычно. А в глазах - игра... 

Прямая спина, приподнятый подбородок, чуть задумчивый взгляд вдаль, слегка неуверенная походка, как будто она еще не знает, так ли надо, и это покачивание бедер, идущее волной от высоких каблуков, таких неудобных на спуске. Я всегда провожаю ее до машины, когда она уезжает на работу. Парковщики и соседи завидуют этому, они каждый день видят нас вместе, спускающихся вместе по улице к стоянке. Я несу стакан горячего только что сваренного кофе. Светит солнце. Все улыбаются, несмотря на утро. Начинается новый день.

Собака бежит впереди, оглядывается, туда ли она идет. Она знает дорогу. Я не знаю дорогу. Я уже давно сбился с пути. Виноват ли я в этом? Не знаю. Сейчас не знаю. Возможно я узнаю об этом завтра, или через месяц, через год. Я узнаю об этом тогда, когда будет слишком поздно, когда будут сожжены все мосты, когда перед глазами встанет не игра, а выдуманная реальность, воплощенная в действия, поступки, слова. Это будет потом, не сейчас, не сегодня, и даже не завтра. Сейчас собака бежит впереди и оглядывается, правильно ли она выбрала путь.

Много ли это - шесть лет? Или мало? Иногда, чтобы понять другого достаточно одного дня, иногда не хватает и целой жизни. Мы понимали друг друга без слов. Даже сейчас, когда все уже почти кончено, мы еще понимаем друг друга без слов. Зачем слова, когда сквозит что-то неуловимое во взгляде, когда в аромат такого знакомого и желанного тела примешивается посторонний запах, почти неуловимый, смытый душем, забитый духами. Зачем слова, когда вся жизнь вдруг стала пресной и невосполнимо скучной. Зачем слова... Это лишь звуки, отголоски того, что творится внутри, они не могут передать, выразить, пересилить, перекричать. Зачем слова, когда накрыло прошлое, а будущее туманно и зыбко, неосуществимо, невозможно, нереально, бессмысленно. Неужели уже все бессмысленно? 

Игра. Но люди - не актеры. Люди - режиссеры своих собственных пьес, которые играет их окружение, плохо ли, хорошо ли, но они играют, и сами ставят свои пьесы, спектакли, сцены. Лицедейство - наша природа. Внутри что-то кипит, бурлит, замирает, падает, поднимается, взрывается, затухает, а мы пишем и пишем каждый свою пьесу. Иногда она совсем не похожа на жизнь, иногда сама жизнь не похожа на нашу пьесу, но они как-то взаимодействуют, перекликаются, сталкиваются, вычеркивают или добавляют новые акты, пассажи, фразы. И мы включаемся в эту игру между жизнью и своими желаниями. То кирпич упадет, то счастливый билет вытянешь, то обухом по голове, то скука смертная. Но скука - не наш вариант. Мы всегда жили весело и интересно, любили ли друг друга, ругались ли, радовались, смеялись, боролись, побеждали, сдавались. Пили, гуляли, болели похмельем, пели, танцевали, отвисали за кальяном, катались на великах, седлали волны на бодибордах, встречали рассветы в горах, боролись в суде за ребенка и плакали по ночам от бессилия. Шесть лет. Уже седьмой год. Много ли это или мало, чтобы расстаться, чтобы разлюбить, чтобы перестать смеяться и плакать вместе, чтобы начать скрываться и скрывать свои чувства друг от друга, чтобы утро просто стало утром, чтобы появились слова, ничего не значащие или значащие черезчур много... 

Собака вывела меня к рынку, к заднему входу, здесь всегда пахнет рыбой, и местные алкоголики размахивают первыми на сегодня бутылками пива, закусывают только что поджаренными сардинками и яростно обсуждают вчерашний футбольный матч - опять проиграли, отвратную погоду - с утра уже жарко, местные сплетни - Хосе опять ушел от Марии, от фургонов на площади таскают свои тележки развозчики фруктов, на ступеньках сидит местный бомж, уже разомлевший на солнышке, все как всегда, И мне вдруг кажется, что ничего не случилось, просто ничего не могло случиться, все также как и вчера, как месяц, год, шесть лет назад. Но, это лишь игра. Рисованные человечки с тележками, лубочный бомж на ступеньках, смешные гномики из старых анимаций с золотистыми хвостами сардинок в руках, вычурно яркие цвета, горячее солнце, черная лохматая собака с человеческими глазами. Я в аквариуме, здесь все искусственное - песок, освещение, декоративные рыбки, смена дня и ночи, пузырьки воздуха, растения. И пахнет рыбой. Всегда.

продолжение "Грань"
enragedsoul
Я не люблю большие города, или я уже отвык от них, прожив столько лет на этом далеком острове в Атлантике - рядом Африка, а до основной Испании больше двух тысяч километров. Не уверен, но в больших городах есть какая-то фобия, неуютность самого пребывания, идешь по улице, а все вокруг постороннее, не твое. Нет, не чужое, если это твой город, где ты родился и вырос, где ходил в школу, влюблялся, кутил со товарищами. Но... здесь всегда присутствует некая отчужденность, расстояние, которое невозможно преодолеть до конца. Большой город. Порождение нашей цивилизации, всей человеческой жизни. Человек стал человеком в больших мегаполисах, не в пещере, размахивая каменным топором, не в маленьких деревушках, прилепившихся на краю сказочных пейзажей, от которых дух захватывает, не в темных хуторках, запрятанных в чаще.

Ей нравится Барселона, я тоже любил этот город, он - одно из тех редких мест, в которые влюбляешься с первого взгляда. Она попала сюда после круиза по Средиземноморью, организованного компанией, в которой она работает, для своих сотрудников. А мы с ребенком приехали сюда за день до ее возвращения, сняли комнату в пансионе рядом с Ramblas, в самом центре, встретили ее в порту, три дня бродили, исследовали, узнавали и удивлялись. Она весело смеялась над клоунами на улицах, залихватски пила пиво из янтарной кружки в 4Cats, смешно вытягивала шею, чтобы получше разглядеть диковинные творения Гауди и Доменеча со второго яруса экскурсионного автобуса, восторженно карабкалась по лестницам и зависала на жутковатых балкончиках Sagrada Familia. Ее глаза светились радостью, в них бегали озорные искорки. Странно, но ее глаза - карие, темные - всегда слегка искрятся, даже когда она злится.

Иногда меня охватывает меланхолия, эдакое раздражение днем сегодняшним. Я давно не философствую в поисках смысла жизни, самого себя, меня уже не увлекают буддистские теории, размышления о Белогорье, потерянном Рерихе, магических свойствах свастики. Давно, очень давно я читал Рамайяну, пытался найти правду в проповедях огненного африканского бога, отрицал Христа, снова верил ему, перелистывал коран, восхищался Мелвиллом. В жизни мы сталкиваемся с гораздо более простыми и понятными истинами. Не надо знать все заповеди, некоторые из которых уже возведены в ранг закона, чтобы понять, почему человек стал человеком, а не остался обычным млекопитающим, рыскающим в поисках пищи. К чему все эти рассуждения, маята мысли, поиски того, что никогда не будет найдено, если становится скучно жить. Серое, обыденное, неинтересное состояние души, когда все равно. В такие дни я брожу по улицам, бесцельно, глядя в никуда, размышляя как акын - что вижу, о том и пою. Сегодня шел дождь, у нас это редкое явление, зарядил с утра, моросил весь день, то усиливаясь до ливня, то стихая. Я брел по улице, через площадь к скверам, вдоль трамвайных путей на набережную, и думал, что в России всегда идет дождь. У нас он редкое явление, и поэтому особенно тягостное.

И кто нам судья, когда мы ступаем на грань? Нейловимое движение, случайный взмах руки, слово, брошенное внахлест, и ты уже там, на той стороне.

"А по улицам ходят семьи с детьми, и я им завидую" - сказал сегодня ребенок, и у нее навернулись слезы. Она не понимает, как можно предать другого, и до сих пор верит, что все это ненадолго, ругались же папа с мамой и раньше, но всегда же мирились. А сейчас просто все более серьезно и, значит, чуть подольше, потом они все равно помирятся, они же ее любимые папа и мама, они любят друг друга, любят ее, она любит их, поэтому не может быть по-другому, иначе, по-другому - невозможно, по-другому - это не с нами, с кем-то другим, но не с нами, мы же самая лучшая, самая счастливая семья. И я тоже так думаю, как и ребенок, я до сих пор не могу думать по-другому, так, как не с нами, а с другими, с чужими... Я до сих пор не могу поверить, что все это происходит с нами, а не с другими. Или это мы стали другими?.. Люся сидит прямо передо мной, смотрит на меня своими неподетски серьезными глазами, а в них - слезы. И я сейчас ненавижу весь мир, все, что вокруг меня, все, всех, за эти слезы, за эти недетские глаза, за эту боль, которую мы принесли ей, еще такой маленькой, чтобы принять это, но уже такой взрослой, чтобы это понять. Как защитить ее от всего этого, от всей этой грязи и гадости, как укрыть ее, спрятать?! Она же все видит, все понимает. Я готов разорвать весь мир, уничтожить все, что привело нас сюда, все, всех...
"Папа, не делай ничего, тебя же посадят в тюрьму и мы больше не увидимся. Папа, любимый, не трогай их" И я задыхаюсь от бессилия. Я связан по рукам и ногам. Я ничего не могу сделать. Я не имею права что-либо сделать, чтобы еще больше не навредить ей. Я не знаю, куда заведет меня гнев, который не может вырваться наружу. Я закипаю, но весь пар остается внутри, меня разрывает изнутри, ломает мысли, понятия, нормы, меры, я перестаю понимать, что происходит, я не помню, что я делаю, что говорю...
Раньше я думал, что сумасшествие - это взрыв. Раз, в голове все лопается, бабах! и ты уже другой. Теперь я понимаю, что оно приходит незаметно, твое сознание плавно переплывает, совершенно незаметно перетекает в другое состояние, в другое измерение, но ты не ощущаешь ничего, не замечаешь этого нового угла зрения, кажется, что ты такой же, как и прежде, и с удивлением обнаруживаешь, что твои мысли текут совершенно иначе, и это - нормально, чувствуешь все по-другому, воспринимаешь, оцениваешь, думаешь по-другому, но это для тебя - нормально!!! Ты открываешь в себе такие темные глубины, заглядываешь в свои тайные уголочки, о которых раньше даже не догадывался, даже не представлял, что такое может существовать в тебе, но это неизведанное, темное, захлестывающе опьяняющее, не пугает тебя, ибо это и есть ты, но уже другой.

Я не знаю, как с этим жить дальше, как справиться со своим состоянием, как начать смотреть в будущее, если есть только прошлое. Ведь было же что-то, любовь, надежда, привычка, вера,будущее, настоящее. А сейчас есть только прошлое, только горькое прошлое, о хорошем я уже забыл. Осталась только боль, странная, непроходящая, накатывающаяся волнами, отступающая в сумерки и снова врывающаяся в меня. Постоянно болит голова, я не обращаю на это внимание, но она снова и снова напоминает о себе, то гулко загудит, то ударит в виски, то просто тяжелая, как кирпич, а то выстрелит из крупнокалиберного и разнесет всю черепушку. Это - странная боль, иногда кажется, что она сидит совсем не в голове, а прямо внутри меня, перекатывается из одного места в другое, усиливается, уменьшается, отдается в желудке и не дает тебе есть, стреляет в руки и не дает работать, бьет по глазам и все мутнеет вокруг, становится размытым, расплывчатым, как цветовые пятна на акварельных рисунках.

Они шли по улице. Она - с высоко поднятой головой, настороженно оглядываясь по сторонам. Ребенок - глаза вниз, за спиной ранец. Они шли в школу. Я впервые не провожал ребенка в школу, впервые стоял, спрятавшись за деревьями, и смотрел им вслед.

Она не называет ее mama, она зовет ее madre. Странно это слышать из уст ребенка... Нет, в обычном общении она всегда обращается к ней: "Ма-ам!", говорит ей "чмок-чмок" по телефону, с удовольствием прижимается к ней на диване перед телевизором...
В тот день, когда я ушел, она неожиданно сказала мне: "Знаешь, пап, я люблю нашу маму только за то, что она меня родила." Я сидел, ошарашенно оглядываясь на проезжающие мимо машины, и никак не мог понять, что мне только что сказал мой ребенок, наш ребенок. "Только никогда не говори это маме! Я знаю, что ты ее любишь, но ты правильно делаешь. Ты должен бросить ее. Не обращай на нее внимания, пап, она тебе делает плохо."
Мы сидели в машине среди кое-как упакованных чемоданов. Люся помогала мне собраться, и сейчас поехала со мной, чтобы проводить меня к Хорхе, я договорился с ним переночевать у него в офисе в эти выходные, я звонил ему несколько раз, но он никак не мог подъехать, и мы сидели в машине, ждали, говорили о чем-то несущественном, и, вдруг, эти слова, неожиданно, без подготовки. Я не знал, что ответить. Да и что я мог сказать?! Я уходил из дома, оставлял ребенка, всю прежнюю жизнь, впереди неясность, холодный пол чужого офиса, неустроенность и одиночество.

продолжение "Мадрид"
enragedsoul
По аллее шуршали огромные желтые листья. Редкие прохожие, как и мы, пинали их ногами, прогуливались, ненадолго замирали, словно задумавшись о чем-то мимолетном, уходяшем, и шли дальше. Мы фотографировались у старого потрескавшегося фонтана, ловили ребенка, спрятавшего в кустах, смотрели по сторонам на огромные деревья и такие же огромные дома, провожали взглядами редко пробегающие автомобили. Сегодня было тепло, светило солнце, и ветер не пронизывал дрожью.

Она качалась на качелях вместе с ребенком, ветер развевал короткие волосы, она смеялась и весело кричала что-то мне, ребенку. Когда ей интересно, она все делает весело - слушает музыку и обязательно подпевает, общается с друзьями и бесконечно травит им анекдоты, даже когда читает, она всегда чуть-чуть улыбается, слегка наклонив голову. С ней всегда весело, если ей интересно.

Последний день в Мадриде. Мы приехали сюда, чтобы отвлечься от домашней рутины, побывать в музеях, поглазеть на витрины больших магазинов. Устаешь жить на далеком острове, где уже все стало слишком обычным и знакомым, где каждый день видишь одних и тех же людей, и в какой-то момент тебе чудится, что здесь ты уже всех знаешь - вот прошла тетка, работающая в парфюмерии на юге, а этот дядька - официант в ресторанчике на побережье, с кем-то здороваешься, не знаешь кто это, но лицо знакомое, а этот шикарно-красивый пейзаж ты уже устал показывать всем наезжающим на отдых друзьям и родственникам, устал произносить уже заученные слова - "смотрите слева, справа, вот эта церковь, а здесь лавовые потоки". Вот этот аргентинец всегда продает здесь свои пирожки с мясом и тунцом, у этого немца мы покупаем хлеб - самый лучший на острове, на этом пляже нельзя заходить правее во-он того черного камня, там опасное течение, а здесь можно съесть суши, здесь, здесь, там, ничего не меняется, любое новое мгновенно приедается и становится "как-всегда".

Мы приехали сюда на несколько дней, чтобы порадоваться жизни, забыть эти как-всегда, как-обычно, как-вчера, мы жадно бродили по Мадриду, по широким улицам и узким переулочкам старого города, искали нулевой километр на Puerto del Sol, хватали за лапы бронзового медведя, чтобы еще раз сюда вернуться, кружились в карнавале ярмарки на Plaza Mayor, забирались на крыши соборов посмотреть на город, просовывали лица между прутьев решетки королевского дворца, сидели в теплом кафе, проголодавшись, вытянув уставшие ноги.

Программа путешествия была выполнена, посетили все главные достопримечательности, хорошо провели время, отвлеклись, забылись, но, пока мы были в Мадриде, меня не покидало чувство, что все как-то не так, от любого развлечения, поездки, любого действия или бездействия, веяло какой-то легкой, почти неуловимой неудовлетворенностью, все время что-то чуть-чуть не так. Весело, но чуть-чуть не до конца, интересно, но как-то не очень, приятно, но есть какое-то легкое неудобство, говоришь, и чего-то недоговариваешь, слушаешь, но что-то недослышываешь, целуешь, а губы ускользают. В аэропорту, когда уже улетали домой, мне вдруг показалось, что зря мы сюда приезжали, и вся недомолвленность, недосказанность, недоделанность этой поездки стала ощущаться просто потерянным временем. Нет, не временем, чем то другим, как будто мы специально приезхали сюда, чтобы что-то потерять, оторвать от себя какую-то частичку, что-то уже лишнее, уже ненужное, что-то, что уже никогда нам не понадобится.

продолжение "Точка"
enragedsoul
Маята, какая-то странная маята, в теле, в мозгах, в руках, ногах. Как-то все странно, мне не по себе, я не нахожу себе места, не знаю чем заняться, все валится из рук, мысли не срастаются, разваливаются на полпути к осмыслению. Все неясно, муторно, непонятно. Хватаюсь за лицо, судорожно бегают пальцы, ощупывая брови, глаза, щеки, губы. А губы сухие, шершавые, горячие. Язык мечется по тыльной стороне зубов и залипает в вязкой горьковатой от сигарет слюне. Все не так. Я никак не могу понять, в чем же дело, что случилось, и случилось ли. Подошел кот, рыжая хитрая бестия, внимательно заглянул в глаза и коротко мяукнул. Он тоже что-то чувствует, что-то свое, далекое от моего понимания, но не лезет на колени. Значит дело во мне. Он всегда подходит вальяжно и по-хозяйски, запрыгивает, тянется мордой к лицу, перебирает лапами, потом отворачивается, внимательно изучает все, что висит на мониторе, в этот момент его надо бысто поймать, пока не наступил на клаву и не испортил всю работу. Кот развернулся и ушел. Он никогда не уходит сразу, если пришел, значит будет крутиться вокруг, пока не получит миску жрачки, но и потом вернется, попробует сыто устроиться на коленях, вытянув одну лапу и положив ее мне на грудь. Ушел, оглянулся и ушел. Дело во мне, я не устраиваю его, что-то во мне не нравится ему. Последнее время он все время со мной, даже начал конкурировать с собакой, пытаясь устроиться поближе, отодвинуть ее на задний план, заслонить своей сфинксовой позой.

Она сидит на диване, расслабленно, чуть откинув от лица тонкую руку с сигаретой, она всегда так откидывает руку, чуть небрежно и чуть-чуть неумело. Она редко курит сама, обычно берет сигарету у меня, чтобы сделать пару затяжек, запускает дым в потолок, чуть прищурившись провожает его взглядом. Ей нравится этот диван, мы долго искали его, не квадратный лежак со стандартными подушками, а удобное ложе на двоих или на троих, широкое в глубине, изогнуто-узкое ближе ко входу, с разновысокой спинкой. Он не входил в дверь, пришлось звонить друзьям, и мы затаскивали его под веселое гиканье всей улицы на веревках с фасада, а потом в окно через террасу. Друзья выпили все пиво, постучали, как обычно, на тамтамах, сообщили возмущенному соседу, что уже уходят, потом допили виски и ушли. Дочь уже заснула, и я отнес ее в свою комнату.

Все началось, когда мы выбросили кошку. Она просто надоела, стала раздражать своим мерзким характером, своей неуютностью. Она жила своей жизнью, отдельной от всех, не давала себя погладить, пряталась под диван, стоило только позвать ее. Недавно она вывалилась в окно, или это сосед выбросил ее вниз в патио, застав на своей крыше, она часто убегала туда, чтобы не попадаться нам на глаза, пока голод не погонит домой. Пять ночей она орала под окном, днем где-то пряталась, ребенок пробежал по всем соседям, даже обыскал патио - у нас нет туда выхода, почти у всех есть, а у нас нет. Мы купили этот дом с итальянским take-away на первом этаже, да и построен он так, что внизу только окно итальянцев, а сами мы живем на втором и третьем этажах, и выход только на улицу. Кошка появлялась каждую ночь, устраивалась на каком-либо заборчике или пробиралась на черепицу соседей и начинала жалобно мяукать, потом это переходило в завывание, даже в тоскливый вой по дому, теплому дивану, сытой жизни. Мы взяли ее маленьким котенком размером в пол-ладошки, она сразу заболела, чуть не кинула кони, поехали к ветеринару, откачали, напичкали лекарствами. Выросла и превратилась в странное существо абсолютно дикой раскраски и с таким же диким бессмысленным взглядом. Она нашла общий язык только с собакой, лежала вместе с ней в собачьей корзинке, они там облизывались, похоже, что собака стала считать ее своим щенком.

На шестой вечер я не выдержал. До этого меня уже посещали мысли, а вдруг эта тварь сама найдет выход из патио и навсегда оставит нас - как же она надоела в то время. Мы сидели на кухне и пили пиво или вино, хорошее местное вино, шел какой-то фильм, или сериал, кошка опять взялась орать под окном, я не выдержал, вылез в окно, спустился по вытяжной трубе и еле выцарапал ее из кустов, грязную, обоссанную, вонючую. Даже сейчас она не хотела даваться в руки, уворачивалась, а ведь это я ее кормлю каждый день, и только ко мне она подходит по вечерам, если я прилягу на диван у телика, только у меня устраивается в ногах, настороженно поглядывая своими дикими глазами, чтобы, не дай бог, я не притронулся к ней. Настя с ребенком привязали корзинку, спустили ее на веревке, а кошка дико завопила и впилась в меня когтями. С грехом пополам подняли ее наверх. Мне пришлось забираться тем же ходом, обламывая соседскую черепицу и подтягиваясь по холодной жестяной трубе.

Она прожила еще неделю, или месяц. Не могу вспомнить. Память часто подкидывает такой сюрприз, когда не можешь вспомнить что-то плохое, и особенно, если это ты совершил сам. Я помню, что мы сделали, но не помню - когда. Мы сидели на кухне, и кто-то сказал (снова не помню - кто?!): "А может выбросим ее, отвезем в Тоскаль и оставим ее там, не пропадет." Тоскаль - небольшой старинный райончик нашего города, где живет множество бродячих кошек, там старушки каждый день приносят кошкам еду, а санитарные службы следят, чтобы они не плодились. Мы там раньше жили на съемной квартире пока не купили дом. Я не помню, кто из нас такое предложил, но другой согласился. Я не понимаю, как можно такое предложить. Я не понимаю, как можно на такое согласиться. Была ночь. Было пиво или вино. Была какая-то неудовлетворенность всем. Мы встали, поймали кошку, отнесли ее в машину, увезли и оставили в Тоскале, поехали домой, остановились в каком-то баре на набережной, где напились до чертиков. Сейчас я думаю, что именно это событие стало точкой отсчета. Именно тогда мы резко отдалились друг от друга, каждый стал презирать другого за то, что мы сделали вместе. Именно тогда мы впервые обманули ребенка, сказав, что кошка убежала. Однажды у нас убежал кот, и на этот раз ребенок поверил нам. Родители никогда не врут. Они всегда говорят правду, всегда поступают правильно. Если не доходят до точки.

Точка. Точка отсчета... Предательство, совершенное вместе, еще хуже предательста, совершенного по одиночке. Одному можно оправдать себя. Вдвоем - никогда. Неужели уже тогда мы прорепетировали подсознательно друг перед другом, что мы способны на такое, сделали шаг, который нельзя простить, нельзя оправдать, но можно обвинить в нем другого, не простить ему этого, затаить на него зло, или неприязнь, Мы это сделали вместе, но у я отчетливо помню Настины глаза, темные и колючие, когда мы встали из-за стола, чтобы поймать кошку. Она тоже знала, что поступает мерзко, и ненавидела меня в ту секунду, как ненавидел ее я. Что-то случилось в ту ночь в наших душах, что-то зашевелилось и стало медленно и неумолимо подниматься наверх. Не было мыслей, но было какое-то чувство, что это может повториться, что-то оборвалось внутри, легко, тонко, как лопается мыльный пузырь, с мелкими брызгами, беззвучно, навсегда.

Mésalliance - Часть 1 Давным-недавно - "Игра"
enragedsoul
Я вышел на улицу, собака привычно засеменила рядом, присматриваясь к знакомым кустикам. Перед глазами разворачивался аквариум. Солнце, рисованная улица, странные люди, странные машины, странные белые линии на асфальте. С трудом заставил себя посмотреть налево, потом направо, убедился, что машины точно остановились, не поверил, посмотрел еще раз, решил не переходить. Аквариум. Это бесконечное сидение перед монитором до добра не доведет, выхожу из дома и не понимаю, реальность ли то, что передо мной. Собака застыла рядом, вопросительно наблюдая за моим пальцем, когда я подам знак перебегать дорогу. Уже можно? Нет? А я не знаю. Я не уверен, что сам смогу перебраться на ту сторону. Я не играю в компьютерные игры, не люблю их, но сейчас передо мной начинается настоящая игра: может неожиданно выскочить автомобиль, которого еще не было здесь секунду назад. Или сверху свалится кирпич, от него надо увернуться, или одной жизнью меньше. Нет, надо мной небо, ярко проглядывает через зеленую листву и светится в желтых, безумно желтых цветах на кончиках веток. Не буду переходить. Поворачиваю налево и иду тротуару. Собака с сожалением плетется за мной - она любит гулять на той стороне. Грустные карие глаза. Именно за эти глаза мы ее и взяли. Когда умер кот. Ребенок тоже плакал, а потом забыл, стал просить новую живую игрушку. Ездили, смотрели, выбирали. И нашли в одном собачатнике, куда привозят брошенных, выброшенных на улицу, отловленных, покалеченных, злых и добрых собак, нашли это милое нелепое чудовище, черное, лохматое, на коротких ножках. И глаза, человеческие глаза. Как странно в них смотреть. Иногда кажется, что видишь самого себя. Добрые и грустные карие глаза.

Я повернул за угол и стал спускаться вниз. Знакомые парковщики - муж и жена - лихо сговаривались с владельцами только что подъехавших машин, показывали куда приткнуться, зарабатывали свои кровные евро на пиво. Тут же спросили меня, не собираюсь ли куда, если поеду, у них будет паркоместо на весь день. Сообщили все местные новости, кто, где, когда, куда, попросили в долг, все - как обычно. А в глазах - игра...

Прямая спина, приподнятый подбородок, чуть задумчивый взгляд вдаль, слегка неуверенная походка, как будто она еще не знает, так ли надо, и это покачивание бедер, идущее волной от высоких каблуков, таких неудобных на спуске. Я всегда провожаю ее до машины, когда она уезжает на работу. Парковщики и соседи завидуют этому, они каждый день видят нас вместе, спускающихся вместе по улице к стоянке. Я несу стакан горячего только что сваренного кофе. Светит солнце. Все улыбаются, несмотря на утро. Начинается новый день.

Собака бежит впереди, оглядывается, туда ли она идет. Она знает дорогу. Я не знаю дорогу. Я уже давно сбился с пути. Виноват ли я в этом? Не знаю. Сейчас не знаю. Возможно я узнаю об этом завтра, или через месяц, через год. Я узнаю об этом тогда, когда будет слишком поздно, когда будут сожжены все мосты, когда перед глазами встанет не игра, а выдуманная реальность, воплощенная в действия, поступки, слова. Это будет потом, не сейчас, не сегодня, и даже не завтра. Сейчас собака бежит впереди и оглядывается, правильно ли она выбрала путь.

Много ли это - шесть лет? Или мало? Иногда, чтобы понять другого достаточно одного дня, иногда не хватает и целой жизни. Мы понимали друг друга без слов. Даже сейчас, когда все уже почти кончено, мы еще понимаем друг друга без слов. Зачем слова, когда сквозит что-то неуловимое во взгляде, когда в аромат такого знакомого и желанного тела примешивается посторонний запах, почти неуловимый, смытый душем, забитый духами. Зачем слова, когда вся жизнь вдруг стала пресной и невосполнимо скучной. Зачем слова... Это лишь звуки, отголоски того, что творится внутри, они не могут передать, выразить, пересилить, перекричать. Зачем слова, когда накрыло прошлое, а будущее туманно и зыбко, неосуществимо, невозможно, нереально, бессмысленно. Неужели уже все бессмысленно?

Игра. Но люди - не актеры. Люди - режиссеры своих собственных пьес, которые играет их окружение, плохо ли, хорошо ли, но они играют, и сами ставят свои пьесы, спектакли, сцены. Лицедейство - наша природа. Внутри что-то кипит, бурлит, замирает, падает, поднимается, взрывается, затухает, а мы пишем и пишем каждый свою пьесу. Иногда она совсем не похожа на жизнь, иногда сама жизнь не похожа на нашу пьесу, но они как-то взаимодействуют, перекликаются, сталкиваются, вычеркивают или добавляют новые акты, пассажи, фразы. И мы включаемся в эту игру между жизнью и своими желаниями. То кирпич упадет, то счастливый билет вытянешь, то обухом по голове, то скука смертная. Но скука - не наш вариант. Мы всегда жили весело и интересно, любили ли друг друга, ругались ли, радовались, смеялись, боролись, побеждали, сдавались. Пили, гуляли, болели похмельем, пели, танцевали, отвисали за кальяном, катались на великах, седлали волны на бодибордах, встречали рассветы в горах, боролись в суде за ребенка и плакали по ночам от бессилия. Шесть лет. Уже седьмой год. Много ли это или мало, чтобы расстаться, чтобы разлюбить, чтобы перестать смеяться и плакать вместе, чтобы начать скрываться и скрывать свои чувства друг от друга, чтобы утро просто стало утром, чтобы появились слова, ничего не значащие или значащие черезчур много...

Собака вывела меня к рынку, к заднему входу, здесь всегда пахнет рыбой, и местные алкоголики размахивают первыми на сегодня бутылками пива, закусывают только что поджаренными сардинками и яростно обсуждают вчерашний футбольный матч - опять проиграли, отвратную погоду - с утра уже жарко, местные сплетни - Хосе опять ушел от Марии, от фургонов на площади таскают свои тележки развозчики фруктов, на ступеньках сидит местный бомж, уже разомлевший на солнышке, все как всегда, И мне вдруг кажется, что ничего не случилось, просто ничего не могло случиться, все также как и вчера, как месяц, год, шесть лет назад. Но, это лишь игра. Рисованные человечки с тележками, лубочный бомж на ступеньках, смешные гномики из старых анимаций с золотистыми хвостами сардинок в руках, вычурно яркие цвета, горячее солнце, черная лохматая собака с человеческими глазами. Я в аквариуме, здесь все искусственное - песок, освещение, декоративные рыбки, смена дня и ночи, пузырьки воздуха, растения. И пахнет рыбой. Всегда.

?

Log in

No account? Create an account